Центральный научно-исследовательский
институт машиностроения
EN RU

Так появилась медаль Гагарина

«В 1967-1968 годы на начальника отделения Александра Денисовича Коваля «возложили общественную обязанность - приятную, трудную и ответственную - быть полномочным советским представителем в Международной астронавтической комиссии (МАК), входящей в состав Международной аэронавтической федерации - ФАИ, или Federation Aeronautique Internationale (FAI). Федерация - авторитетная организация, призванная содействовать мирному развитию авиации и космонавтики во всем мире, помогать сближению народов. Во исполнение этой благородной программы национальные аэроклубы и специализированные комиссии ФАИ (в том числе МАК) ставят и решают конкретные задачи. В нашей стране такие работы вёл Центральный аэроклуб имени В.П. Чкалова при ДОСААФ. Для юридического обоснования деятельности А.Д. Коваля в МАК его назначили председателем комиссии спортивно-технических проблем космонавтики при ЦК ДОСААФ и Федерации авиационного спорта СССР. В Париж на заседание МАК всегда выезжала великолепная тройка - А.Д. Коваль, И.Г. Борисенко, Г.С. Хозин. Иван Григорьевич - полковник, бессменный спортивный комиссар, на протяжении многих лет регистрировавший рекорды советских космонавтов. Инициативный, работоспособный и коммуникабельный человек, он способствовал пропаганде наших достижений и их признанию международной общественностью. Григорий Сергеевич - сотрудник Института США и Канады, прекрасный знаток английского языка, к тому же неплохо владевший французским. Он был не только переводчиком, но и хорошим советчиком, обладателем разносторонних знаний. Не случайно впоследствии он стал доктором философских наук.

Первый успех нашей делегации пришёл не сам по себе. Ковалю и Борисенко поручили добиться международного признания первого полёта человека в космос. Заранее в МАК они выслали необходимые материалы с предложением установить 12 апреля как международный День космонавтики. Американская сторона с большой неохотой отнеслась к этой идее. Обычно от США в Париж на улицу Галилея, дом 6, где размещалась штаб-квартира МАК, приезжали один-два человека, в том числе полномочный представитель мистер Дилавей. На этот раз привалила целая бригада «бойцов» против советского предложения. Дискуссии были бурными, почти каждый член американской делегации выступил. И не раз. При этом смысл всех их аргументов, неубедительных и поверхностных, сопровождался постоянным - «нет». Одни доказывали ненужность космического праздника вообще, другие напирали на то, что 12 апреля - чисто советская, узко государственная дата, не имеющая отношения к другим странам. Третьи просто пытались поднять на смех контрдоводы «мистера Коваля». Последний, не теряя выдержку и не поддаваясь на провокации, приводил факты о восторженных реакциях на полёт Ю.А. Гагарина почти во всех странах мира. Государственные и общественные деятели отмечали, что 12 апреля 1961 года человечеству был открыт путь в просторы Вселенной для освоения её неисчерпаемых ресурсов. «По существу,- говорил А.Д.Коваль на заседании МАК, - состоялся всемирный плебисцит в пользу признания космического полёта 12 апреля 1961 года крупнейшим историческим событием международного значения. И наша с вами святая обязанность - юридически обозначить этот день как Всемирный день авиации и космонавтики».Напор и убеждённость А.Д. Коваля вызывали восхищение на заседании МАК, и за это миловидная секретарь назвала его «месье Мустанг», что надолго прилипло к нему. Представитель Франции доктор Эникар, он же президент МАК, уже немолодой человек, по-житейски мудрый и рассудительный, выступил в защиту позиции советского представителя. Подчеркнул, что если МАК «не заметит» день 12 апреля, то тем самым проявит свою нерасторопность. Его поддержали практически все остальные члены МАК кроме испанца, который постоянно выступал против советских инициатив (его негативизм у всех вызывал снисходительные улыбки и не оказывал влияния на результаты голосования). Американцы, чтобы хоть как-то подсластить свое поражение, предложили поправку: внести прилагательное «молодежный» в название дня космонавтики. Видимо, полагали, что этим они добиваются более узкой трактовки. Коваль сразу же согласился с этим. Вскоре ФАИ утвердила Всемирный молодёжный День авиации и космонавтики, который предлагала отмечать ежегодно 12 апреля. Сегодня, как и ранее, космической техникой занято множество людей разных возрастов и национальностей, и никто не настаивает на том, что 12 апреля - чисто молодёжный праздник космонавтики.

Научно-техническое соперничество двух ведущих космических держав, СССР и США, с каждым годом становилось всё более явным и острым. Пылая желанием достойно ответить на «советский вызов» - первый ИСЗ и первый космический полёт человека, американцы начали разрабатывать ракетно-космический комплекс «Сатурн-Аполлон» для проведения экспедиции людей на Луну и предприняли интенсивные усилия для достижения этой цели. А цель была весьма дорогостоящей. В азарте, хотя и с опозданием, располагая более низким уровнем финансирования, аналогичную работу развернули и в СССР по комплексу Н1-Л3. В те годы и в тех психологических условиях трудно было воспринять мысль специалистов о том, что лунная экспедиция по критерию «научная отдача на каждый доллар или рубль затрат» значительно уступает автоматическим лунным аппаратам. Экспедиция носила скорее спортивно-политический, чем научный характер. Но... Задним умом крепок не только русский мужик, но и американский мистер. А в 60-е годы преобладали амбиции и эмоции, а не здравый смысл. Болельщиков грандиозного космического соревнования было предостаточно как по эту сторону океана, так и по другую. Впрочем, заметим попутно, лучше состязаться в мирной космонавтике, чем в гонке вооружений.

Когда А.Д. Коваль в очередной раз посетил президента АН СССР М.В. Келдыша, тот за своим широким столом в доме №3 на Миусской площади сидел грустный и утомлённый. Было это весной 1968 года, вскоре после гибели Ю.А. Гагарина в авиакатастрофе. Наверное, среди прочего и этим объяснялось явно нерадостное настроение теоретика космонавтики, хотя известно было, что и физические недуги не способствовали его покою. Коваль перво-наперво поинтересовался самочувствием учёного, предложив воспользоваться услугами знакомого медика, применявшего входившие тогда в моду методы магнитной терапии.

А затем на столе продемонстрировал движение маленького - массой в 300 граммов - аппарата ПРИЛ («прибор изучения Луны»). Луноходик, внутри которого был вмонтирован пружинный двигатель, быстро пересек вдоль крышку стола. Предполагалось, что также он будет ползти по лунной поверхности, и телеизображение оставленной им борозды позволит судить о механических свойствах грунта. Келдыш слегка улыбнулся:

- Все хорошо, но это - далеко не равносильный ответ на лунную экспедицию США.

- Согласен... Политически - не равносильный, а в научном плане ПРИЛ не так уж и далеко отстает от экспедиции. А если удастся реализовать нашу идею доставки автоматом лунного грунта (об этом я уже вам ранее докладывал, когда вы приезжали в ЦНИИмаш), то можно говорить о научном приоритете в лунных исследованиях.

Келдыш молчал, прикрыв глаза, как бы дремал. Но Коваль знал об этой манере президента. «Дремлет» - значит внимательно слушает, анализирует. Денисыч (правда, так его стали называть значительно позже, а в описываемое время чаще всего величали Сашей) напряженно искал сильный ход для оживления беседы. «Может быть, и в самом деле он спит, утомил я его своей болтовней»,- подумал Коваль. В этот момент Келдыш открыл глаза и удивленно взглянул на собеседника, а того вдруг осенило:

- Мстислав Всеволодович! А давайте предложим награждать космонавтов, наших и не наших, международной золотой медалью имени Гагарина за наиболее впечатляющие, рекордные достижения. Каждый раз при награждении это будет служить напоминанием о Гагарине, о советском приоритете в космосе.

- А разве существует такая медаль?- спросил президент.

- Нет, но ее надо учредить через ФАИ!

Глаза у Коваля восторженно горели. Келдыш отреагировал мгновенно:

- Вот я Вам и поручаю озвучить там это предложение. И реализовать его.

Человек высокой культуры, Мстислав Всеволодович тонко чувствовал значение пропаганды космонавтики и отличался быстротой в решении организационных вопросов. И на сей раз это проявилось в полной мере. Он тут же, немедля, по «кремлёвке» позвонил в КГБ какому-то генералу. Тот, по-видимому, переспросил о чём-то. «Да-да,- ответил Келдыш, - подтверждаю: ему надо срочно выехать во Францию, в Париж». Затем - аналогичный звонок в ЦК ДОСААФ другому генералу: «Прошу помочь... Ну вот и хорошо... Спасибо».

А.Д. Коваль и И.Г. Борисенко приступили сразу же к выполнению задания президента Академии наук. От имени Федерации авиационного спорта написали убедительное представление в МАК ФАИ, разработали Положение о Золотой медали имени Ю.А. Гагарина и отправили всё в Париж на улицу Галилея, 6. И стали готовиться к защите своего предложения на международном уровне. Времени, как всегда, не хватало. Необходимо было срочно изготовить приличный эскиз медали. Конечно, Коваль обратился к сотрудникам возглавлявшегося им отделения космических систем (ЦНИИмаш). «Выручайте, нужно нарисовать быстро и красиво». В отделении и институте были неплохие художники, ведь рисовать в те годы приходилось много: начальство не только признавало чертежи, но и любило красочные, художественные плакаты. И вот через сутки на стол Коваля легли пять эскизов. Выбирай! Рисунок художника Л.И. Есикова - золотой кружок с изображением первого космонавта в шлеме - показался простым и выразительным.

Золотая медаль имени Ю.А. Гагарина. Автор эскиза Л.И. Есиков, ЦНИИмаш

Золотая медаль имени Ю.А. Гагарина. Автор эскиза Л.И. Есиков, ЦНИИмаш

Стихийный худсовет из ведущих работников отделения единогласно высказался за эскиз Леонида Ивановича Есикова. Но надо ещё высокому начальству показать, нельзя же без его одобрения везти эскиз в Париж. К сожалению, М.В. Келдыш в те дни был в отъезде. Коваль направил стопы в министерство. «Покажу министру».А у того - совещание, так просто и быстро к нему не попасть. Вообще-то космический министр С.А. Афанасьев всегда был занят. Но удача бродила рядом. Афанасьев на минутку вышел из кабинета в коридор. Коваль - стремглав к нему:

- Сергей Александрович! Ради Бога, извините меня. Взгляните. Вот эскиз международной медали Гагарина. Предлагается учредить её в ФАИ и награждать выдающихся космонавтов мира. Ваше мнение?

Министр, отдадим ему должное, не взъерепенился. Взял в руки листик, поднёс к глазам.

- Опять эти кругляшки, ничего другого выдумать не можете... Хотя, конечно, медаль нужна.

«Ну и прекрасно,- подумал Коваль. - Главное, не сказал «нет». А геометрия - это второстепенно». И вслух произнёс:

- Хорошо, Сергей Александрович, обязательно ещё подумаем, порисуем. Большое спасибо...

А когда думать-то, если после обеда нужно быть уже в Шереметьево, а завтра утром - заседание МАК в Париже. Повестка дня объявлена заранее, она известна уже всем членам МАК, и вопрос о медали - главнейший. И А.Д. Коваль решил: «Пусть будет, как есть. Кругляшка - идеальная геометрическая фигура. Не убьют же меня за неё».

И вот уже знакомая нам тройка летит в Париж добиваться очередной победы. Чувствовали, что бой будет нешуточный. И не ошиблись. В подкрепление к Дилавею из США прибыло девять человек. К тому времени и Дилавей, и Коваль были избраны вице-президентами МАК. А поскольку вопрос об именной медали поставила советская сторона, то президент МАК доктор Эникар, будучи уверенным, что схватка предстоит жаркая, поручил вести заседание именно Ковалю, а сам предпочёл остаться рядовым участником.

Что тут началось! По напряжению это заседание значительно превосходило даже то, где рассматривалось предложение об учреждении Дня космонавтики. Американцы - напористые спорщики, хотя совершенно не представляли себе ни истории ФАИ, ни существовавшие в федерации порядки и правила её работы. Естественно, все они были против учреждения золотой медали имени Ю.А. Гагарина и прилетели в Париж с заданием снять вопрос об именной медали. Поэтому вели себя неистово. Только Дилавей был сдержанным, по-европейски интеллигентным, но и он, по-видимому, слабо знал структуру ФАИ и виды присуждаемых наград. Основной аргумент американцев - в ФАИ не существует именных медалей, и нет смысла нашей комиссии вводить новшество. Они твердили, что перед членами МАК, входящей в ФАИ, всегда стояла одна задача - фиксировать рекорды в авиации и космонавтике и, если нужно, награждать особо отличившихся людей и общества безымянными медалями. После ожесточённых и продолжительных прений хитрый Коваль сказал:

- Если я вас правильно понял, имеется только одно-единственное возражение против именной медали: в практике ФАИ такого прецедента не было, а поэтому нет смысла нашей комиссии вводить новшества. Не так ли?

- О’кей, о’кей!- радостно соглашались американцы, полагая, что в позиции советской стороны наметилась подвижка.

Доктор Эникар при этом хранил молчание, хотя и не скрывал своей улыбки. Но что она означала, никто не знал. Ведь причин для улыбки у каждого человека - тысячи.

- Ну, а если выяснится,- вёл далее Коваль, - что существует хотя бы одна именная медаль в какой-нибудь комиссии ФАИ, то и мы без дальнейших разговоров учреждаем Золотую медаль имени Ю.А. Гагарина. Согласны?

- О’кей, о’кей!- воскликнули спорщики, поглядывая на часы, предвкушая скорый ланч, а некоторые из них даже привстали, собираясь уходить.

- Минуточку, минуточку!- задержал их Коваль. - Сейчас заканчиваем. Я попросил принести нам медали, если таковые имеются, из других комиссий ФАИ - парашютной, авиамоделизма и других. Насколько я знаю, есть медали Де ла Во, Луи Блерио, Лилиенталя. А вот уже несут, сейчас посмотрим.

В этот момент миловидная секретарь, идя навстречу пожеланиям «месье Мустанга», и другие французские коллеги положили на стол медали и стопку изданных положений ФАИ о наградах и начали их демонстрировать. Американцы были ошеломлены, подавлены. Они даже не догадывались, что этих медалей удостоены некоторые из космонавтов и астронавтов. Например, в свое время Ю.А. Гагарину и В.М. Комарову вручили золотые медали Де ла Во (от парашютной комиссии ФАИ).

- Как и договаривались,- заключил Коваль, - наша комиссия учреждает Золотую медаль имени Ю.А. Гагарина. Вопрос закрыт.

Тут же к главе нашей делегации подошел президент МАК месье Эникар и горячо поздравил с успехом. Не мешкая, А.Д. Коваль взял под мышку свою папку, сказал всем: «Большое спасибо!»- и быстро вместе с И.Г. Борисенко вышел из зала, по пути шепнув Г.С. Хозину: «Пока оставайся, следи за ситуацией...». Вечером в гостиничном номере Григорий Сергеевич с юмором рассказывал и показывал, какие кислые физиономии были у оппонентов. Один Дилавей был спокоен, уравновешен.

Первым лауреатом медали им. Ю.А. Гагарина стал лётчик-космонавт СССР Г.Т. Береговой. В последующие годы ею были награждены А.Г. Николаев, Ч. Конрад, В.И. Севастьянов, В.А. Шаталов, А. Бин, В. Бранд, Д. Слейтон, Т. Стаффорд, А.А. Леонов, В.Н. Кубасов и другие».

Отрывок из книги А.Ф. Евича «Бутылка шампанского», М., 2009 г. 

Изображения: http://www.fai.org

http://www.johnwyoung.com/bio/award-gagarin.htm