Мозжорин Юрий Александрович «Первые шаги. Противостояние»


Воспоминания о Ю.А.Мозжорине по материалам книги «Так это было...»

 

Юрий Александрович МОЗЖОРИН директор НИИ-88 / ЦНИИмаш в 1961-1990 гг., далее – главный научный сотрудник, генерал-лейтенант, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, участник Великой Отечественной войны.

 

Доктору технических наук, профессору Ю.А.Мозжорину (1920-1998 гг.) в 1995 г. присвоено звание «Почётный гражданин города Королёва»

 

 

 

ПЕРВЫЕ ШАГИ. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

фрагменты мемуаров Ю.А. Мозжорина

 


Снимок 1961 г.

 

 

Мозжорин Юрий Александрович

 

Работал в НИИ-88 / ЦНИИмаш с 1961 по 1998 г. в должности директора – до ноября 1990 г.

 

 

Переход в НИИ-88 не был простым изменением места работы с некоторым повышением. Это было качественное изменение моей жизни и службы. Я из заказывающей и эксплуатирующей организации переходил в создающую ракеты отрасль, уже прославившуюся на весь мир своими исключительными достижениями…

 

ПЕРВЫЕ ШАГИ

 

По опыту своей деятельности в системе заказчика я был хорошо знаком с планами и стилем работы главных конструкторов ракет и космических объектов, возможностями конструкторских бюро и противоречиями между ними. Наконец, мне было ведомо, кто и какой вес имел у властей предержащих. Я предметно представлял себе всю трудность оппонирования выдающимся, талантливым творцам ракетно-космической техники, тем более, что у каждого из них было своё, индивидуальное, и чаще всего исключающее иное мнение о проблемах и перспективах развития ракет и космических объектов, а также их конструктивном воплощении. Каждый из великих был по-своему прав и убедительно аргументировал свою точку зрения.

 

Мне были известны сложные отношения Сергея Павловича Королёва, как технического лидера, с директорами НИИ-88, сложившиеся в процессе работы в ОКБ-1 в составе института и особенно после выделения в самостоятельную мощную организацию. Как показывает опыт, такое отпочкование от материнских предприятий сопровождается крайним обострением взаимных отношений…

 

Учитывая всё это, я, получив назначение в НИИ-88, сразу же поехал к Королёву…

 

Сергей Павлович встретил меня очень дружелюбно в своём малом личном кабинете, куда уединялся от текучки для работы… Я представился и попросил совета по поводу того, как мне строить работу НИИ-88, чтобы она наилучшим образом отражала интересы ОКБ-1. Королёв высказал удовлетворение моим новым назначением и поздравил с ним.

 

– Ты просишь совета о том, как организовать свою работу? Мне, конечно, неудобно давать такие советы, поскольку я лицо, заинтересованное в деятельности НИИ-88. Ведь недавно мы были в одной организации. Однако я думаю, что если ты будешь хорошо развивать направления аэродинамики, прочности, материаловедения, будешь создавать новые измерительные системы, датчики, так необходимые для стендовых и лётных испытаний, мы, главные конструкторы, будем любить тебя и поддерживать. Не рекомендовал бы тебе заниматься «жандармской» деятельностью, то есть оценкой наших проектов. Институту это просто не под силу. Вы не можете знать больше нас – разработчиков. Если ты всё же будешь заниматься этим, то лишишься поддержки главных конструкторов, и тебе больше двух лет в должности директора не продержаться,–произнёс с приветливой улыбкой СергейПавлович.

 

Про себя я подумал: «Чтобы пониматьвкус еды – необязательно быть поваром».Как военный заказчик я обстоятельно знал,что хорошо и что плохо. Однако сказалдругое:

 

– Сергей Павлович, мне и самому очень не хочется заниматься предписанной «жандармской» деятельностью. Я хотел бы просить вас – главных конструкторов, имеющих колоссальный авторитет у начальства, обратиться к министру с предложением снять с НИИ-88 эту задачу. Мы вам были бы очень признательны и целиком отдались бы научно-исследовательской работе в обеспечение ваших разработок.

 

На что мне Королёв, смотря на меня и улыбаясь, ответил:

 

– Никуда мы не пойдём и ничего писать не будем. Это твоё личное дело. Ты просил совета, я тебе его дал…

 

…Положение института как головного в отрасли оказалось ещё более сложным, чем я предполагал. По существу, главные конструкторы недвусмысленно и жёстко предлагали мне не брать на институт роли оппонента их деятельности и организации, обеспечивающей техническую политику в области развития ракетной и космической техники, и объявляли мне негласную войну, предсказывая близкое освобождение от должности директора. Однако при моём назначении на должность министр требовательно и чётко ставил именно эти задачи, и его козыри были старшими…

 

…В своей практике я много видел больших начальников. Некоторые из них достигали хороших результатов и становились видными руководителями, однако широко использовали только метод кнута в общении с подчинёнными… Руководителей такого рода боялись, но душу им не открывали. Полной гармонии в творчестве не получалось, но дело спорилось. Другая категория начальников, мягкотелых и нетребовательных, не добивалась нужных результатов в деле. Таких руководителей чаще любили…

 

Королёв прекрасно сочетал в себе высокую требовательность к сотрудникам и, я бы сказал, суровость в общении с ними с исключительным пониманием окружающих, поощряя их инициативу. Сергей Павлович был очень заботлив и внимателен к личным нуждам коллег, умел их выслушивать и принимать решения, пусть отличные от высказанных предложений, но не обижающие их авторов. Поэтому Королёва слушались, уважали, любили и готовы были выполнить любое его поручение. О строгости и разносах СП ходили легенды, но эти разносы скорее напоминали шум грома без опасной молнии. Не прощал Королёв только нелюбовь к космонавтике. По моему мнению, он представлял собой идеал руководителя.

 

По своему характеру я не отличался умением владеть бичом, о чём мне неоднократно напоминали мои прямые начальники, упрекая в либерализме, отсутствии «командного рыка»… Человек более спокойно и разумно выполняет поручение, когда он не травмирован эмоционально и его не тревожит мысль ошибиться. Вместе с тем, нельзя не обращать внимания на невыполнение своих поручений (или несвоевременность их выполнения), иначе сотрудники сядут на шею, и организация развалится. Нужна строгая система контроля приказов и указаний…

 

Вторым моим решением было стремление как можно быстрее и как можно лучше разобраться в технических задачах института…

 

…Конкретное знание предмета деятельности института было необходимо ещё и потому, что у высокого начальства стихийно возникали различные вопросы, на которые надо было давать незамедлительные ответы. Я должен был постоянно быть в курсе дела: не мог заранее предвидеть возможные вопросы и таскать с собою кучу специалистов…

 

…Все вопросы хозяйственной и социальной деятельности я предполагал ответственно препоручить своему первому заместителю по общим вопросам Григорию Николаевичу Потапову, очень опытному и квалифицированному специалисту, занимавшему ранее высокие должности, но волею судеб попавшему под десницу «партийной этики» и оказавшемуся опальным и очень ценным кадром у нас. Григорий Николаевич был исключительно порядочным человеком, активным и инициативным работником, хорошо знал институт и умел далеко предвидеть возможные нарушения в его хозяйственной деятельности. Нередко Потапов спасал меня и институт от серьёзных претензий со стороны правовых органов…

 

…Я решил также опираться на партийную и профсоюзную общественные организации… Тут я считал, что цели у нас общие и противоречий не должно быть…

 

Конечно, у меня в помыслах не было, что по уровню руководства я могу приблизиться к С.П.Королёву, который был самым авторитетном лицом в городе – отцом подмосковного Калининграда. Сергей Павлович очень много сил и средств вложил в его развитие, и город Калининград по праву сейчас переименован в Королёв. Так что у меня было с кого брать пример.

 

…Таким образом, я пришёл в высококвалифицированную и очень интересную научно-техническую организацию с многообразным кругом забот и огромным коллективом. В институте меня встретила очень сложная, но приносящая удовлетворение работа. Я вошёл в творческую и профессиональную среду учёных и инженеров, с которыми у меня наладились деловые и дружеские контакты. Я глубоко благодарен судьбе за то, что она дала мне возможность работать в НИИ-88. Это были лучшие годы моей жизни и деятельности…

 

Противостояние

 

…В начале 1961 года В.Н.Челомей решил «вписаться» в клуб ракетчиков С.П.Королёва и М.К.Янгеля, которые успешно разрабатывали межконтинентальные баллистические ракеты, конкурируя между собой.

 

…Благодаря Хрущёву, Челомею предлагается разрабатывать две ракеты, УР-200 и УР-100, по существу, аналогичные ракетам Р-16 и Р-38, которые по делу должен был создавать Янгель. Минобороны не возражает против такого дублирования, так как не платит за работы, а воля генсека священна. НИИ-88 пока молчит, поскольку его не спрашивают (он в другом госкомитете).

 

Предлагая разработку малой межконтинентальной ракеты, Челомей хотел не только утвердиться в чужих ракетных угодьях, но и серьёзно потеснить М.К.Янгеля, перехватив инициативу в создании МБР лёгкого типа. Проект этот, замечательно оформленный, с цветными иллюстрациями, выполненный на доходчивом уровне, был преподнесён Никите Сергеевичу как проект «универсальной ракеты», которая может быть использована и как баллистическая ракета наземного базирования, и как МБР для вооружения подводных лодок и надводных кораблей, и, наконец, как мощная противоракета в системе противоракетной обороны для дальнего перехвата боеголовок баллистических ракет (противоракета «длинной руки»). Владимир Николаевич изящно убедил Никиту Сергеевича в целесообразности создания таких ракет, к тому же «универсальных». Министерство обороны, зная о мнении Хрущева, уже не возражало против лёгкой ракеты… Госкомитет оборонной техники тоже повернулся лицом к малой ракете, но к ракете Янгеля.

 

Министр ГКОТ Л.В.Смирнов вызвал меня и задал только один вопрос: «Можно ли создать подобную ракету, такой «комбайн»? Подготовьте официальное мнение НИИ-88 в виде развёрнутого заключения по проекту и доложите мне».

 

Специалисты института очень внимательно со всех сторон рассматривали этот вопрос. Универсализация, в принципе, дело хорошее, сама её идея замечательна, тем более, что исходит от таких непререкаемых авторитетов. Однако в заключении мы всё же выступили против подобной универсализации, показав, что она практически невозможна и нецелесообразна, так как не обеспечит полного решения поставленных задач. Ракета должна будет удовлетворять весьма противоречивым требованиям к нагрузкам, условиям полёта и эксплуатации, точности наведения на цель. Получается хуже, чем «миномёт-лопата». Мы указали на то, что невозможно создать универсальную систему управления. В качестве лёгкой ракеты рекомендовали использовать двухступенчатую Р-38 разработки М.К.Янгеля как оптимальную, а в качестве стратегической ракеты морского базирования – уже разработанную СКБ-385 В.П.Макеева ракету, отвечающую наилучшим образом эксплуатации в морских условиях и требованиям размещения на подводной лодке. Ракету УР-100 институт рекомендовал целиком подчинить задачам её применения в системе ПРО как противоракету «длинной руки»…

 

Возвращусь к началу истории: она имела продолжение. В одно из воскресений в нашем институте тайно, с целью знакомства с указанным заключением на предложение Челомея о разработке универсальной ракеты УР-100, собирается узкий круг специалистов. Приехали и М.К. Янгель с двумя помощниками, начальник ГУРВО генерал-лейтенант Н.Н.Смирницкий с начальником ракетного управления, главный инженер 7-го главка ГКОТ; пришли основные разработчики заключения. Устроили этакую «тайную вечерю». Все присутствующие одобрили заключение и доложили об этом нашему министру. Он тоже согласился с ним… Мы все вместе подготовили доклад на имя Н.С.Хрущёва за подписью Главкома РВСН Маршала Советского Союза С.С.Бирюзова, министра ГКОТ Л.В.Смирнова, И.Д.Сербина и других начальников.

 

На следующий день меня вызывает Бирюзов, знакомится с заключением НИИ-88 и проектом записки. Маршал соглашается с документами полностью, но отдаёт их мне обратно до востребования, опасаясь, по-видимому, держать у себя.

 

Через два дня о «крамольном» заключении стало известно в ЦК, и мне приходит указание Б.А.Строгонова: доставить заключение немедленно начальнику оборонного отдела ЦК Сербину. Я в свою очередь спрашиваю министра по телефону:

 

– Что делать?

 

Тот коротко отвечает:

 

– Не высылай!

 

– Могу ли я в таком случае сослаться на вас? – спрашиваю робко.

 

– Ты что, совсем не соображаешь? Не высылай и не ссылайся! – закончил он разговор.

 

Как быть в таком случае? Обратился за советом к моему мудрому учителю А.И.Соколову, уехав к нему из института инкогнито. Он не задумываясь ответил:

 

– Положение твоё безнадёжное. И посылать нельзя и не посылать нельзя. Вообще как по поговорке: «И в шапке – дурак, и без шапки – дурак».

 

Наш разговор был прерван телефонным звонком Сербина, и мне тут же была вручена трубка:

 

– Там у тебя есть какое-то институтское заключение по ракете УР-100? Привези его сейчас ко мне, – сердито бросил он.

 

Как я сообразил, что ответить в те несколько секунд, оставшихся в моём распоряжении, до сих пор удивляюсь:

 

– Иван Дмитриевич! Как же я могу привезти вам заключение? Его смотрел Смирнов и сказал, что документ неверный и его необходимо переделать!

 

– А-а-а… Переделать! Другое дело. Как переделаешь, так и привезёшь, – проворчал он удовлетворённо.

 

Так я выиграл время, но не решил вопроса. На сцену вышли уже тяжёлые весовые категории, и вмешиваться в их борьбу было бы не только непросто, но и опасно. Однако всё решилось само собой…

 

…Дальнейшая судьба ракеты УР-100 сложилась следующим образом. Морская её модификация, естественно, не получилась: не те размеры, неплотная компоновка, неприспособленность к морской среде, невыполнимые требования к системе управления – всё это стало очевидным при более подробной проработке проекта. Не нашла УР-100 применения и как ракета «длинной руки» (названная Челомеем «Таран») в системе ПРО…

 

…Заключение НИИ-88 на универсальную ракету УР-100 и проект докладной записки так и остались в наших архивах. Однако Владимир Николаевич не забыл нашей позиции… Челомей решил наказать нас за «вольнодумство» и аккуратно подставил институт и меня под мощный пресс Хрущёва. И вот как.

 

В НИИ-88 в 1963 году был разработан новый конструкционный алюминиевый сплав АМЦ, который обладал на 40% большей прочностью, чем всем известный и широко используемый алюминиевый сплав АМг6, тоже созданный в институте. Сплав хорошо прошёл все предварительные испытания на моделях и был рекомендован для испытаний на натурных изделиях. Челомеевское ОКБ-52 и его опытный завод, где директором был М.И.Рыжих, смело применили АМЦ в конструкции носителя «Протон», не дожидаясь испытаний сплава в составе натурных изделий. Руководитель отделения материаловедения Г.Г.Конради робко намекнул «пионерам» о необходимости проверки сплава на натуре. В ответ Георгию Георгиевичу сказали, что не нуждаются в советчиках, и перестали заказывать пропуска на завод. Я неоднократно писал директору завода Рыжих об этом безобразии, предлагал официальную помощь института в освоении технологии применения сплава, но безрезультатно: от Челомея никто не приходил.

 

Через некоторое время произошло непредвиденное: в Загорске лопнул центральный бак носителя «Протон» без нагрузки, находящийся в покое. Собрали авторитетную комиссию, в которую включили и Г.Г.Конради. Аварию списали на концентрацию напряжений из-за малого радиуса галтели опорного шпангоута бака. Провели требуемые мероприятия и успокоились. Через некоторое время снова лопнул пустой бак…

 

Через несколько месяцев вызывает меня ответственный работник оборонного отдела ЦК и говорит:

 

– Центральный Комитет озабочен состоянием разработки носителя «Протон». Задержка сроков – два года. Будут приняты особые меры… Вот прочтите пункт проекта решения ЦК, касающийся НИИ-88, и завизируйте его.

Читаю и узнаю автора.

 

«НИИ-88 недобросовестно отнёсся к выполнению решения о разработке конструкционного материала для изготовления носителя. В качестве основного конструкционного материала институт предложил недоброкачественный сплав АМЦ. Невозможность его освоения и использования и переход на старый сплав АМг6 задержали отработку носителя «Протон» на два года и обусловили снижение его полезной нагрузки».

 

Задаю вопрос:

 

– А что будет дальше? Указать т.Мозжорину или освободить его от занимаемой должности?

 

– Я не Центральный Комитет и не могу прогнозировать его решений, – последовал равнодушный ответ.

 

– Написано абсолютно неверно. Визировать проект решения не буду. Завтра вам представлю документ со ссылками на официальные отчёты и переписку, из которых будет видно, что мы не рекомендовали сплав АМЦ для применения в носителе «Протон», а наоборот, считали, что это преждевременно. Получается, «в чужом пиру похмелье», – сказал я и уехал.

 

Вернулся вечером в институт, обложился отчётами и делами. Приказал моему секретарю А.Г.Харитоновой никого не пускать, ни с кем не соединять. Подбираю необходимые выдержки и пишу. В 21.00 входит Анна Григорьевна, всегда остро и правильно чувствовавшая обстановку, и говорит:

 

– Звонит секретарь парткома института Виталий Александрович Коломенский. У него что-то важное, просил соединить.

 

Снимаю трубку: Коломенский просит принять его на десять минут. Отвечаю:

 

– Не могу, Виталий, у меня в распоряжении всего одна ночь. Напишу, утром отдам в печать, тогда приходи. Сейчас меня ничего не интересует.

 

– Я только голову в дверь суну и уйду, – настаивает он.

 

– Ну ладно, сунь, – уступаю я.

 

Вскоре действительно появляется голова Коломенского, и он произносит всего два слова:

 

– Хрущёва сняли!

 

Я прикладываю палец к губам и спрашиваю шёпотом:

 

– Откуда узнал?

 

– Я только что из обкома. Нам официально там всё подробно разъяснили.

 

Я сгрёб все дела и отчёты в кучу, бросил их в сейф и с облегчением произнёс:

 

– Входи и рассказывай. Ты избавил меня от лишних хлопот и волнений.

 

Подумал: какое там заседание ЦК по вопросу ускорения разработки носителя «Протон», тут подоспело более серьёзное дело. Так я выскочил из явно матового положения, созданного Челомеем. Судьба спасла меня, сняв с доски самую сильную фигуру – Н.С. Хрущёва.

 

Это один из примеров, иллюстрирующих те сложные личные взаимоотношения больших руководителей, на фоне которых формировалась политика в области развития ракетной техники. Понятно, насколько было трудно, особенно на первых порах, институту не только отстаивать свои убеждения, но порой даже просто высказывать их.

 

По материалам монографии «Космический научный центр»

ФГУП ЦНИИмаш

Справочная информация

 

 

Контактная информация

Федеральное государственное унитарное предприятие "Центральный научно-исследовательский институт машиностроения" (ФГУП ЦНИИмаш)

Россия, 141070, Московская область, г.Королёв, ул.Пионерская, д.4

т. (495) 513-59-51
ф. (495) 512-21-00

e-mail: corp@tsniimash.ru
© 2000-2017 ФГУП ЦНИИмаш
На печать Карта сайта На главную