Главная » Пресс-центр » События и мероприятия » 13 мая 2011 г. исполняется 65 лет со дня основания ЦНИИмаш » «Воспоминания…» » Черток Борис Евсеевич «Юрий Мозжорин успешно противостоял двум министрам!»

Черток Борис Евсеевич «Юрий Мозжорин успешно противостоял двум министрам!»

 

 

Черток Борис Евсеевич

 

Работал в НИИ-88 со дня его организации (май 1946 г.) до выделения ОКБ-1 НИИ-88 в самостоятельную организацию во главе с С.П.Королёвым.

 

Соратник и заместитель С.П.Королёва.

 

Герой Социалистического Труда, академик РАН  

 

 

Мозжорин сохранился в моей памяти, прежде всего, как исключительная личность с очень высокими человеческими качествами. Юрию Александровичу были свойственны честность, порядочность, никаких амбициозности и карьеризма, несмотря на то, что при первой нашей встрече в 1945 г. он был всего-навсего старшим лейтенантом в авиационных погонах, а завершил свой жизненный путь генерал-лейтенантом. Но его высокая, я бы сказал – совсем несовременная, нравственность, скорее, мешала карьере: никого локтями не расталкивал, ни через чьи тела не перешагивал.

 

КОМАНДНО-ИЗМЕРИТЕЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС И МОЗЖОРИН

 

…Вот мы с вами сейчас находимся в ЦУПе. А он – вершина айсберга, самое основное звено КИКа. И эта вершина своим существованием во многом обязана трудам Юрия Александровича, правда, уже в тот период, когда он стал директором ЦНИИмаш. И сегодня наш ЦУП в г.Королёве мало в чём уступает лучшим американским центрам управления.

 

Возвращаясь к КИКу, необходимо сказать, что для реализации в полном объёме задуманного понадобилось мощное воинское подразделение, так называемая в/ч 32103, на основе которой впоследствии были созданы отечественные Военно-космические силы. Юрий Александрович заботливо формировал это подразделение, не потому что оно было нужно офицерам и генералам, а, в первую очередь, в связи с логикой расстановки научно-измерительных центров по огромной территории, внедрения методики их работы, обеспечения оптимизации решения всей проблемы управления космическими объектами. Все это и привело к появлению такой мощной для того времени организации… Без Земли космонавтика не может существовать!

 

ЦНИИмаш, ЦУП

 

Исходя из обретённого опыта, Юрий Александрович создал свой (первый был в НИИ-4) мощный независимый баллистический центр. Когда по долгу службы мне доводилось (и достаточно часто) бывать в ЦНИИмаш, я с удовольствием наблюдал за его директором, манерой его общения с подчинёнными: никто перед Мозжориным не дрожал, но все его уважали. Пользовался Юрий Александрович исключительным авторитетом, и каждый знал, что может с ним посоветоваться, просто по-хорошему поговорить. Все указания директора не требовали никакого стука кулаком по столу. Достаточно было Мозжорину высказать свою точку зрения, как она немедленно воплощалась в жизнь его сотрудниками.

 

Общие «космические» заботы и взаимные симпатии сближали нас с Юрием Александровичем, и он часто делился конфиденциальной информацией.

 

Отчётливо помню октябрь 1965 года: гибель КА «Луна-7» по программе Е-6 – мягкой посадки на Луну. При возвращении с космодрома в салоне Ил-14 Тюлин прогнозировал:

 

– Теперь «дядя Митя» (так за глаза звали Д.Ф.Устинова) не упустит случая – ждите в ближайшие дни вызова «на ковёр» в Кремль.

 

Действительно, через два дня позвонил Мозжорин. Как директор головного института он получил личное поручение Устинова подготовить справку о состоянии работ по Е-6 с объяснением причин всех неудач и фамилиями конкретных виновников.

 

– Имей в виду, – добавил от себя Юрий Александрович, – терпение лопнуло и готовится расправа.

 

Сколько же подобных эпизодов промелькнуло в нашей жизни!..

 

Большие проблемы возникали у Мозжорина в его деятельности директора головного института ракетно-космической отрасли во взаимоотношениях с власть предержащими. Это объяснялось, прежде всего, тем, что позиция института как научного центра далеко не всегда совпадала с желаниями «верхов» и направлением работ, на которое они указывали. Но Юрий Александрович – кадровый военный, генерал-лейтенант, естественно, был в составе кадров Минобороны. И можно представить положение Мозжорина, когда министр обороны (А.А.Гречко) имеет одну точку зрения в отношении военной доктрины и средств вооружения, в частности, ракет, которые должны были решать стратегические задачи достижения паритета с вероятным противником, а у головного института Минобщемаша, который курирует разработку ракет, – другая точка зрения.

 

В истории нашей ракетной техники хорошо известен период, когда эти точки зрения радикально расходились. Он получил название (шутливое или ироничное) «малой гражданской войны». И в те времена, как это ни удивительно, Мозжорину приходилось спорить и противостоять не только позиции министра обороны, но и своего министра по гражданской службе. Один генерал умудрялся противостоять сразу двум министрам (один из которых был, между прочим, Маршалом Советского Союза)! Очень многие на месте Юрия Александровича сдались бы, махнули рукой – зачем спорить с двумя министрами, которым я подчиняюсь: одному – как генерал, другому – как работник. Но не таков Мозжорин! Будучи честным, он нашёл в себе силы, чтобы спорить с обоими и отстаивать свою точку зрения. До того мужественно, что Гречко пообещал вообще его разжаловать и перевести в рядовые (как ни кощунственно, но, к счастью, у маршала не хватило времени, иначе всё бы кончилось для Мозжорина весьма плачевно). Дело дошло до Совета обороны, так что спор должен был решать генсек Л.И.Брежнев. Правда, Юрий Александрович пользовался большой поддержкой секретаря ЦК Д.Ф.Устинова и главного конструктора М.К.Янгеля, что тоже вместе образовывало большой кулак. И Мозжорин выстоял! Целых тридцать лет он проработал, вернее, «пробалансировал на острие ножа», по его собственному образному выражению, в качестве директора головного института отрасли.

 

У ИСТОКОВ H1

 

Чтобы разобраться в проектных противоречиях Королёва, Челомея и Янгеля, Устинов поручил НИИ-88 произвести объективную сравнительную оценку возможностей освоения Луны вариантами носителей H1 (11А52), УР-500 (8К82) и Р-56 (8К68). По расчётам Мозжорина и его специалистов для безусловного обеспечения приоритета над США следовало с помощью трёх Н1 собрать на орбите у Земли ракетный комплекс в 200 тонн. Для этого потребуются три ракеты H1 либо двадцать ракет УР-500. В этом случае будет обеспечена посадка на Луну корабля массой в 21 тонну и возвращение к Земле корабля массой 5 тонн. Все экономические расчёты были в пользу Н1.

 

Несмотря на положительную оценку ведущего института, Королёв твёрдо решил выступить только с однопусковой схемой.

 

– Пока не поздно, проработай со своими проектантами двухпусковой вариант, – предложил я Бушуеву на очередной вечерней прогулке. – Мозжорин правильно считает. Перегнать американцев однопусковым вариантом мы уже не успеем, а в двухпусковом, пусть через два-три года после них, можем на Луну высадить не двоих, а пять-шесть человек и учинить там на всю Вселенную настоящий «детский крик на лужайке».

 

Бушуев мою идею не поддержал: такая проработка не могла оставаться в тайне от Мишина и Королёва, и ему грозили бы крупные неприятности. Королёв требовал от проектантов поиска мер по увеличению несущей способности одной ракеты-носителя H1. Последовала серия предложений по доработкам ракеты-носителя, из которых основными были установка на первой её ступени ещё шести двигателей и появление (в отличие от американской схемы) четвёртой и пятой ступеней – блока Г и блока Д для разгона к Луне.

 

Стартовая масса Н1-ЛЗ по новым предложениям возрастала до 2750 тонн. Все мероприятия позволяли увеличить массу полезного груза на орбите ИСЗ с 75 до 93 тонн. Но над этими идеями ещё надо было работать и работать!

 

В такой обстановке действующие по постановлениям сроки начала ЛКИ в 1965 г. выглядели абсурдными. Это понимали все – и «внизу», и «наверху». Нужны были формальный повод для пересмотра сроков и, наконец, решение о главной задаче создаваемого сверхтяжёлого носителя H1. 19 июня 1964 г. появилось постановление ЦК и Совета Министров, разрешающее перенести сроки начала ЛКИ на 1966 год.

 

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР H1 И ЛУННОМУ ПРОЕКТУ

 

Подписывая приказ о прекращении работ над лунным комплексом Н1-ЛЗ, Глушко знал то, чего не знали тогда все мы, участники этой работы.

 

В начале мая 1974 г. Устинов собрал у себя близких людей для решения судьбы H1-Л3. Предстояло подготовить приговор, который сначала должен быть предварительно доложен Политбюро, а затем оформлен постановлением ЦК КПСС и Совета Министров.

 

На совещание были приглашены Келдыш, Смирнов, Афанасьев, Тюлин, Сербин, Комиссаров, Мозжорин. Единственным «посторонним» был министр авиационной промышленности Дементьев.

 

– Пора сказать Политбюро правду! – так начал Устинов, открывая совещание, каждый из участников которого должен был нести ответственность перед историей за возможные последствия принимаемого решения…

 

Мозжорин рассказывал много лет спустя:

 

– Все присутствующие выступили за прекращение работ и закрытие темы. У Келдыша в запасе не оказалось серьёзных научных программ, которые оправдали бы продолжение затрат на столь мощный носитель. Мстислав Всеволодович считал, что Луна для учёных прежнего интереса уже не представляет. Что касается Марса, то прежде следует создать МКТС и с её помощью начать строить на околоземной орбите большую станцию.

 

Вслед за Келдышем все, кроме Мозжорина, выступили за прекращение работ над Н1, даже Дементьев и Афанасьев. Эти два министра должны были испугаться перспективы прекращения работ, в которых заняты десятки тысяч людей. Им, министрам, предстояло найти для них работу. Сербин, всегда благоволивший и покровительствовавший Челомею, получил, по крайней мере, моральное удовлетворение. В своё время проект Челомея – сверхтяжёлая ракета-носитель УР-700 – был закрыт по той причине, что работы над H1 уже далеко продвинулись. Смирнов и его заместитель Комиссаров угадывали желание Устинова. Сейчас проще и лично для каждого из них безопаснее закрыть работы, чем рисковать их продолжать с непредсказуемыми последствиями. Единственным противником прекращения работ оказался Мозжорин. Выступая за продолжение отработки ракеты-носителя, Юрий Александрович пытался доказать необходимость пуска Н1 №8, ссылаясь на то, что на ней установлены новые многоразовые двигатели:

 

– Мы получим возможность испытать не только первую, но вторую и третью ступени. После прекращения американцами работ над РН «Сатурн-5» Н1 будет единственным в мире сверхтяжёлым носителем подобного класса. Такую возможность ни в коем случае нельзя упускать.

 

– А ты гарантируешь, что пятый пуск будет успешным? – спросил Устинов.

 

– Полные гарантии, как известно, даёт только страховой полис, – напомнил Мозжорин любимый афоризм Воскресенского.

 

Это почему-то сильно разозлило Комиссарова:

 

– Вы только посмотрите, как он нас всех не уважает! Развалился в кресле и выговаривает нам, как мальчишкам. Я считаю, что он как руководитель головного института не оправдал наших надежд.

 

Устинов остановил Комиссарова:

 

– Борис Алексеевич, не переходи на личности, давай говорить о технике.

 

Подводя итог совещанию, Устинов сказал, что все, кроме Мозжорина, высказались за прекращение работ. Надо готовить хорошо обоснованное постановление ЦК КПСС и Совета Министров.

 

– На следующий день утром, – продолжал рассказ Мозжорин, – я ещё не успел погрузиться в текущие дела, как позвонил министр Афанасьев: «Ты что делаешь?»

 

– «Сижу и думаю, когда меня снимут с работы за вчерашнее выступление», – ответил я.

 

Реакция Афанасьева была неожиданной: «А ты молодец! Правильно выступил», – похвалил Афанасьев.

 

По материалам монографии «Космический научный центр»

ФГУП ЦНИИмаш

Справочная информация

 

 

Контактная информация

Федеральное государственное унитарное предприятие "Центральный научно-исследовательский институт машиностроения" (ФГУП ЦНИИмаш)

Россия, 141070, Московская область, г.Королёв, ул.Пионерская, д.4

т. (495) 513-59-51
ф. (495) 512-21-00

e-mail: corp@tsniimash.ru
© 2000-2017 ФГУП ЦНИИмаш
На печать Карта сайта На главную